СОЛНЕЧНЫЕ БУЛЬМАСТИФЫ
Здравствуй Гость!
Пожалуйста, зарегистрируйся или войди! Приятного общения!


Этот форум посвящён нашим любимым бульмастифам!!!ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИР БУЛЬМАСТИФОВ!!!!
 
ФорумФорум  ЧаВоЧаВо  ПоискПоиск  РегистрацияРегистрация  Административный раздел  Стандарт и история  Шоу жизнь  Выбор щенка и воспитание  Наши бульмастифы  Щенки на продажу  Болталка  Ветеринария  Породные клубы  Помощь Молоссам  ВходВход  
Уважаемые форумчане!!! Напоминаю!!! Если вы не отписываетесь в своих домиках более 30 дней, ваш домик переносится в АРХИВ!!!
Декабрь 2018
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
КалендарьКалендарь
Последние темы
Кто сейчас на форуме
Сейчас посетителей на форуме: 6, из них зарегистрированных: 0, скрытых: 0 и гостей: 6

Нет

Больше всего посетителей (159) здесь было 8/8/2017, 1:41 pm

Поделиться | 
 

 Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.

Перейти вниз 
На страницу : Предыдущий  1, 2, 3
АвторСообщение
Muftocka.
Канаровед
Канаровед
avatar

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ : "Не говори Богам, что ты в беде. Говори беде, что ты с Богами".
Сообщения : 4330
сказали СПАСИБО : 8
Возраст : 41
Откуда : Северная Европа. Юрмала

СообщениеТема: Re: Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.    23/4/2016, 7:20 am

Проходя мимо конюшни, он вздумал зайти приласкать Чубарого и угостить его яблоком.
В конюшне было темно. Отец прошёл в стойло. Лошадь сердито всхрапнула.
– Но-но! Не узнал? – примирительно крикнул отец.
Нет, Чубарка узнал его сразу. Он подобрался и вдруг изо всей силы грохнул копытами в стену.
Отец бросился в угол. Лошадь тоже притихла и вгляделась в темноту.
– Чубарка! Чубарка, ты что это? А? Хозяина? Своего собственного хозяина? Ах ты, злопамятная скотина!
Через несколько дней к нам во двор привели горячего серого иноходца.
– Годен только под седло! – с довольным видом объявил отец. – Сидишь на нём словно в кресле. А в ушах ветер свистит, да столбы знай мелькают вдоль дороги.
Мы с увлечением исполнили за конюшней танец «диких с острова Фиджи».
Вскоре после этого отец совершенно помирился с Чубарым, но никаких попыток отобрать у нас нашего верного друга он больше не делал.
В Озёрный посёлок перебрался новый доктор. Это был весёлый толстый человек, и карманы у него всегда были набиты конфетами, крючками для удочек, свистульками и другими прекрасными и полезными вещами. Нашего Чубарку он называл «ледниковый период».
Нам очень нравилось, как он красиво и научно выражался. Карманы его тоже пришлись нам по душе. Докторята были нам сверстники. И всё было бы отлично, если бы не лошади.
Докторские гнедые не давали нам жить. Каждый день они летели в школу впереди Чубарого. Они были отличные лошади, эти докторские гнедые, мы должны были это признать. А вы думаете – это приятно?
С первого же дня докторята стали задевать Чубарого:
– Куда вам с вашим «периодом» до Орлика и Змейки!
– Да если бы Чубарый только захотел…
– А что же он не захочет?
– Стоит тоже… со всякими гоняться.
– «Со всякими»!.. У, хвастунишки несчастные!
Мы долго крепились. Гоняться по дороге в школу нам запретили, пригрозив отобрать Чубарого. А докторские думали: мы боимся – и дразнили нас всё пуще.
И мы не выдержали.
– Ну ладно. Вставайте только пораньше – поглядим, чья возьмёт.
Назавтра, в шесть утра, мы выехали из ворот и ждали на дороге.
Юля старательно завязала под подбородком тесёмочки от шапки.
Мы оглянулись на докторский дом.
У них ворота были настежь. Тёмно-гнедая пара стояла в глубине двора. Вот все выходят, усаживаются. Тронулись…
Стуча копытами, кони пробежали по мосту. Исчезли за поворотом. Ага, вот они…
– Трогай! – закричала я вдруг неожиданным каким-то голосом.
Сани дёрнулись. От толчка у меня звонко стукнули челюсти.
Мы выехали в поле.
Гонка должна была начаться сразу же, за первым поворотом, а закончиться у спуска возле мельницы, около каменных столбов.
Мы волновались за Чубарого и молчали. Был сильный мороз, но Юля стянула рукавицы.
– Жарко, – сказала она и бросила их на дно саней.
Лошади выровнялись и понеслись.
Мне хорошо запомнилось это утро. Над белым полем холодный дым. Солнце только-только начинало выглядывать. По гладкой, пустынной дороге с визгом скользили двое саней.
Сегодня уж Юля не решилась пустить противника вперёд (как она иногда делала), а старалась держаться всё время наравне.
Чубарый шёл превосходно. Мы ждали только первого лога. После него сразу всё будет ясно. Там, за поворотом, дорога настолько узкая, что двум саням рядом ни за что не проехать. Либо проскочить вперёд, либо пропустить докторские сани.
Юля это хорошо понимала и торопилась изо всех сил. Вот лог уже близко, а сани всё ещё идут вровень.
За поворотом спуск и небольшой подъём на гору. Рядом ещё есть старая, почти заброшенная дорога. По ней и спуск и подъём короче, но гораздо круче.
Юля оглянулась на нас.
– Айда по старой! – махнула рукой Соня.
И в тот момент, когда докторские сани проскакали вперёд, мы резко повернули, провалились в сугроб, выбрались на старую дорогу, ахнули вниз и вылетели наверх под самым носом у гнедых.
– Ой-ой! – вырвалось у киргиза-кучера. – Кондай яхши!* ></emphasis> * Вот как здорово! (кирг.)
Теперь только не пропустить их в узком повороте у реки.
Сзади слышны удары кнута. Это докторский кучер в сердцах хлещет по гнедым. Наш Чубарый мчит впереди вдоль самого берега. И вон уж виднеются каменные столбики…
Последний поворот.
– Р-раз!..
Сани сильно накренились, раскатились, и мы, как горох, посыпались на лёд.
Падая, я видела, как мелькнули гнедые и, тяжело дыша, стали у финиша.
Вытряхнув нас, сани выпрямились. Юля сильно ударилась, но осталась в санях. Она выехала на дорогу, остановила Чубарку и сконфуженно глядела, как мы, прихрамывая и потирая бока, подбирали шапки и книжки.
Подбежали докторский кучер и старшая девочка.
Они участливо спросили, скрывая торжество:
– Ну что, все целы? Костей не поломали?
– Не поломали! – буркнула Соня.
Докторские, широко улыбаясь, вернулись обратно, что-то крикнули, и гнедая пара спокойно покатила дальше.
«Тогда считать мы стали раны…»
Соня вывихнула большой палец. Юля разбила зубы, стукнувшись о передок саней, и всё время плевала кровью. У Наташи была шишка на лбу и ссадина на носу, а мне отдавили ногу.
Всем было больно. Но что это за боль! Главное, первыми пришли всё-таки гнедые!
К весне Чубарка совсем выправился и стал, как прежде, драчуном и забиякой. Чуть только забудут запереть ворота, он уже на улице и уже дерётся с чужими лошадьми.
Он умудрялся затевать драку даже в упряжи. Увидит, бывало, на другой стороне улицы лошадь, насторожит уши, выгнет шею гоголем, так, что со стороны даже смотреть трудно, и медленно поворачивает сани. Подходит и начинает обнюхивать.
Долго, изгибая шеи и нетерпеливо топая ногами, стоят лошади, ноздря к ноздре. Потом вдруг завизжат, вздёрнут морды и снова внюхиваются.
Так бывало, если в упряжи. А без неё – другой разговор. Раз, два, понюхались – и хвать зубами за загривок! Или повернутся и угощают друг друга увесистыми ударами.
Весной на холмах за посёлком паслось много лошадей. Чубарка неудержимо к ним стремился. И если это ему удавалось, домой его приводили покрытого рубцами, изодранного и искусанного.
Один раз ему так разбили глаз, что сделалось бельмо. И долго мы возились: лечили Чубарку, вдувая ему в больной глаз сахарную пудру.
А то ещё было – от удара напух у него под мышкой здоровый нарыв. Мы ставили ему согревающие компрессы, отгоняли мух, тучей лепившихся на рану, и целую неделю от нас несло йодоформом, как из аптеки.
– Чубарка убежит к лошадям – и его заколотят!.. Запирайте ворота, Чубарый убежит!.. Запирайте конюшню, Чубарый… Кто это оставил открытой калитку? – только и слышалось целые дни.
У нас росли звери и домашние животные, но ни за одним из них не было такого надзора, как за Чубаркой.
Из-за такого несуразного Чубаркиного поведения Наташа рассорилась в детском саду со своей учительницей. Они никак не могли столковаться.
– Какие животные называются дикими, а какие домашними? – спросили у неё.
– Которые живут дома – те домашние, а которые убегают – дикие.
– Ну, назови какое-нибудь дикое животное.
– Лошадь, – не задумываясь, ответила Наташа и пояснила: – Чубарка наш всё время убегает.
– Ну, а домашние тогда кто же?
– Домашние? Лиса, волк. Они никуда не убегают. Только в погреб очень лезут и в курятник.
Учителям оставалось только расхохотаться.
– Вот история! Всё в голове перепуталось.
Наташу это обидело:
– Нет, ничего у меня не путалось. Жеребец – самое беглое животное. А лиса у нас только по шкафам роется, за сахаром. Я это знаю наверное: лиса у нас живёт целых три года. И волки. И никуда никто не убегает.
Так они и не поняли друг друга.
Учительница не стала доказывать, что исключения только подтверждают общее правило.
А Наташа, когда выросла, сама поняла и очень посмеялась над своей ошибкой.
Соня и я болели свинкой. Шеи у нас распухли, выходить нельзя. Мы сидели и тосковали, запертые отдельно от всех, в комнате с надписью «свинюшник».
Снаружи весна, солнце, ласточки, всюду гроздья сирени, и все знакомые ребята уезжают в поле, встречать Первое мая.
Юлю и Наташу тоже пустили встречать. Они прибежали к нашему окошку, круглолицые, загорелые, и, прижимая к стеклу уже облупившиеся от солнца носы, что-то кричали, рассказывали нам и хохотали. Приводили к окошку Чубарого. Он смотрел через стекло на наши закутанные головы.
Сквозь ограду виднелись линейки с ребятами. Учитель из Михайловки с флейтой, руководительница детской площадки с гитарой… Кто-то принёс фотографический аппарат. Подъехало ещё множество народу.
Стало по-весеннему весело и оживлённо.
Наташу посадили на одну из линеек, а Юля и двое докторят покатили верхом. Мама вышла за калитку, помахала им вслед, а Юле, сверх того, погрозила. Потом пришла к нам в «свинюшник» ставить компрессы.
– Ты что это, мама, грозила?
– А то я грозила, чтобы помнила что надо и ехала поосторожнее.
Юля ехала сбоку линейки и отлично всё помнила. Но эти докторские – ох, и отъявленные же были ребята! – опять стали приставать к ней, чтобы гоняться. Пришлось согласиться.
Тележки пропустили вперёд. Остановились, сгрудились и стали уславливаться, докуда скакать.
С вечера прошёл дождь. Рыхлое, ещё не просохшее поле тянулось к горам и вдалеке словно проваливалось в черноту ущелья. Там, где исчезала дорога, чуть маячило сухое дерево.
– Скачем до дерева!
Досчитали до трёх и поскакали.
– Смотрите, гоняются! – закричали впереди на тележках.
Три годовалые тёлки стояли у края дороги. Они повернули головы навстречу лошадям и ждали. Потом задрали хвосты, замычали и ринулись вперёд.
На беду, одна замешкалась перед Чубаркиной мордой. Он споткнулся на полном ходу и сразу упал на колени.
Юлю словно сорвало с седла и бросило о землю.
– Я глянула, – рассказывала после Наташа, – она упала, и голова у неё откатилась в сторону, как арбуз. Ох, как я испугалась! Соскочила с телеги, подбежала, вижу – это шляпа пустая. А Юля лежит с закрытыми глазами. И Чубарый стоит рядом, отряхивается. Потом стал толкать её носом. Тут подбежали чужие и спугнули его. Я закричала: «Чубарку ловите!» – и скорее за ним.
Учителя не успели опомниться, как коротенькие Наташины ноги замелькали вдогонку за лошадью. Все окончательно растерялись: одна в обмороке, другая куда-то умчалась.
Недолго думая, михайловский учитель пустился за Наташей. Замечательная это была картина: вниз по дороге, балуясь и играя, рысил жеребец. За ним, расстегнув пальтишко и сдвинув шапочку на затылок, поспевала толстенькая девочка, а за ней, придерживая рукой падавшее пенсне, бежал учитель:
– Наташа, Наташа, подожди!
Он махнул рукой. Пенсне моментально свалилось. Этого ещё недоставало! Учитель сощурился, замигал глазами и, встав на четвереньки, пристально уставился в грязь.
А Наташа тем временем мужественно топала калошами, не теряя Чубарого из виду:
– Чубарик, Чубарка! Ну остановись ты хоть на одну минуточку!
И Чубарый как будто услыхал – пошёл всё тише, тише и остановился. Он поднял голову и загляделся на коров.
Ну, Наташа, теперь разводи пары! Долой калоши – мешают только. Раз, два – калоши полетели в разные стороны.
Наташа ринулась в обход.
Ох, и жаркий же это был день! Пальто и шапка отправились за калошами.
– Чубаренький! Чубаренький! Тпрусь, тпрусь!
Наташа собрала подол платья мешочком и сделала вид, что несёт овёс. Конь недоверчиво покосился, вздёрнул мордой, отбежал несколько шагов и снова покосился.
– Тпрусь, тпрусь! – твердила Наташа с отчаянием. Она как будто помешивала и пересыпала овёс в подоле, а сама подбиралась всё ближе и ближе.
Чубарый потянулся, шевельнул ноздрёй и заглянул в платье.
Наташа быстро ухватила повод. Попался! Теперь уже незачем притворяться. Она опустила платье. Чубарка не поверил, что его надули, и принялся разыскивать овёс. Он дул Наташе в лицо, дёргал её зубами за платье и даже куснул за живот.
Он тормошил её до тех пор, пока она не шлёпнула его по большой лоснящейся щеке:
– Нагнул бы лучше голову, дурной! Надо же мне перебросить поводья.
Ну вот, теперь всё как следует. Остаётся только сесть в седло.

_________________
You only live once, but if you live right once is enough! 

"I can live with doubt, or not knowing, rather than to have answers that might be wrong"...Richard Feynman
www.kennel.ucoz.lv
http://cynology.bestforums.org/index.php
******************************
"Это невозможно!" – сказала Причина.
"Это безрассудство!" – заметил Опыт.
"Это бесполезно!" – отрезала Гордость.
"Попробуй…!" – шепнула Мечта.
******************************
                        
******************************
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kennes.ucoz.lv
Muftocka.
Канаровед
Канаровед
avatar

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ : "Не говори Богам, что ты в беде. Говори беде, что ты с Богами".
Сообщения : 4330
сказали СПАСИБО : 8
Возраст : 41
Откуда : Северная Европа. Юрмала

СообщениеТема: Re: Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.    23/4/2016, 7:20 am

Вы думаете, это легко сделать, если стремена подняты так высоко, что до них не дотянешься?
Наташа огляделась.
Недалеко от дороги лежал большой камень. Она подвела к нему Чубарого, взобралась в седло и поехала обратно, устало отдувая красные от солнца и беготни щёки.
Первым ей встретился учитель. Он подобрал на дороге Наташины пальто и калоши и всё удивлялся, не понимая, откуда взялись эти вещи. Пенсне он так и не разыскал и прищурился на Наташу, задумчивый и сосредоточенный.
Наташа подумала, что он сердится и потому щурится и проходит мимо. Она придержала Чубарого и закашляла.
Учитель не обратил на это никакого внимания.
– Тогда отдайте калоши, – не выдержала Наташа. – Вы что, уже домой идёте?
– А-аа, это ты? А я не узнал тебя на лошади. Куда ты помчалась? Чубарый и без тебя отлично нашёл бы дорогу домой.
– Вот этого-то я больше всего и боялась. Прибежал бы домой, напугал бы всех. Мама могла бы подумать, что Юля насовсем убилась. Я затем и бежала, чтобы его не пустить.
– Скажите, какая догадливая! А мне это даже не пришло в голову. Так, значит, ты его здесь, на дороге, поймала, не дома?
Учитель пошёл рядом с лошадью. Наташа рассказывала, как она обманула Чубарого. Учитель внимательно слушал. Несколько раз он пристально вглядывался в простодушное лицо рассказчицы, закидывал голову и хохотал.
– Ну, ты прямо молодец! А я вот потерял очки и теперь не знаю, что делать.
– А где вы их потеряли?
– Да вон, кажется, там…
– Давайте я поищу. Подержите Чубарика.
Наташа спустилась на землю и стала ходить, согнувшись в три погибели.
– Вот же они! – крикнула она вдруг, поднимая залепленные грязью пенсне.
– Ну, теперь я живу! – повеселел учитель. Он вытер пенсне носовым платком, надел на нос и сказал: – Куда же мы теперь? Домой или к Юле?
– Зачем домой? Дома, пожалуйста, ничего не говорите. Напрасно только достанется Юле, да и Чубарку могут отнять. Лучше поедемте к Юле поскорее. Хотите, садитесь сзади меня… Да не так! С левой стороны надо садиться.
Учитель, улыбаясь командирскому Наташиному тону, полез на спину лошади. Чубарка повернул голову и с удивлением смотрел. Он сразу же почуял, что учитель – неважный ездок. Только учитель занёс ногу, Чубарый изловчился и куснул его за ляжку. Учитель умостился за седлом, потёр ляжку и поправил пенсне.
– А правь ты сама. Я ведь не умею, – сказал он и сконфузился.
Теперь уж и Наташа повернула голову и взглянула на этого странного большого человека.
Юлина голова быстро поправилась, и всё пошло по-старому. Потом, долгое время спустя, стала она у неё сильно болеть.
– Может быть, это от того удара, – сказал доктор.
Боли мучили Юлю круглый год. А зимой ещё и Соня сломала себе руку.
Раз вечером возвращалась она мимо колоды, где поят лошадей.
Там стояли чьи-то кобылицы. Чубарка, конечно, заартачился, заплясал на льду, поскользнулся и упал.
Падая, Соня вытянула руку вперёд, и рука сломалась. Кость хрустнула в двух местах – у кисти и чуть пониже локтя. Это было так больно, что, по словам Сони, во рту у неё стало «ужас как сладко, а в голове сразу замигали звёзды».
В это время проходил какой-то знакомый. Он подбежал, поднял лошадь и Соню:
– Что, больно?
– Очень, – сказала Соня сквозь зубы. – Ох, не троньте руку! Домой! Ведите Чубарого в поводу.
Мы с матерью разматывали нитки. Вдруг открылась дверь. В комнату вошёл пар, потом Соня, неся перед собой согнутую руку, потом знакомый, поддерживая её.
У Сони слетела шапка, голова растрепалась, и одна бровь вздёрнулась, как у мамы, высоко, до самых волос.
– Не пугайся, пожалуйста, – сказала она матери, – я просто сломала руку. Но Чубарка тут ни при чём. Он сам тоже упал и ударился.
Мать посмотрела на неё широкими глазами и схватилась за голову:
– Полжизни… Всю жизнь вы у меня отняли со своим Чубаркой! Что мне только делать с вами, не знаю!
А после что поднялось! Все забегали, засуетились. С Сони начали снимать тулупчик. Только дотронулись до рукава – Соня как закричит! Стали резать рукав. Вынули руку. Она распухла, стала как полено. Кто-то сказал, что надо её в горячую воду. Опустили в горячую воду. Потом стали спорить:
– Зачем в горячую? В холодную надо.
Вынули из горячей, опустили в холодную. Соня даже посинела от боли. Молчит, молчит – и вдруг громко так:
– Ой! Ой! Ой! Как больно!..
Подоспел отец с толстым доктором. Доктор нагнулся к Соне и всплеснул руками. Воду сейчас же унесли. Потом приготовили бинты, какие-то палочки и что-то белое, как мел.
Доктор снял пиджак, засучил рукава, подбежал к Соне, а отец с матерью держали её за плечи. Соня страшно закричала:
– Ай, ай, не могу-у-у-у!.. – и лягнула доктора ногой в живот.
Он отскочил, как мячик.
– Деточка, деточка…
Соня от боли потеряла сознание.
Руку вложили в лубки, забинтовали и дали Соне каких-то капель. Потом её уложили в кровать. Но она не могла улежать на месте. Рука так болела и ныла, что Соня всю ночь металась по комнате.
Просыпаясь, я слышала, как она ходит из угла в угол, качает забинтованную руку и баюкает её со слезами в голосе:
– А-а-а! А-а-а!..
У нас с Чубарым была настоящая дружба, и Чубарка надеялся на нас так же, как мы на него.
– Наш Чубарка не выдаст. Уж Чубарый-то небось не сплохует, – часто говаривали мы.
И правда, Чубарый ни разу не сплоховал.
Оттого ли, что всё время он проводил с нами и мы очень баловали и холили его, или уж это нужно было приписать его уму и понятливости (в чём мы, впрочем, не сомневались), но он отлично нас понимал. Мы часто с ним разговаривали, и он был настолько чуток, что по тону голоса догадывался, в каком настроении его хозяева.
Был с нами такой случай. Меня и Наташу послали в город с поручениями. На базаре я слезла и пошла в ряды покупать, а Наташа на Чубаром отъехала и стала в сторонке.
Через некоторое время я оглянулась, смотрю – около неё стоят какие-то люди. Гладят Чубарого, смеются.
После покупок мы устроились в тени. Дали Чубарому клеверу, проверили расходы и покупки и сидим дожидаемся, когда кончится жара, чтобы ехать домой.
Тут вспомнила я, что мне надо ещё забежать к сапожнику.
Оставила лошадь и вещи с Наташей и побежала на другой конец города.
Вернулась – уже темнеть стало.
Наташа сказала, что к ней опять приходили какие-то «дяди». Спрашивали, далеко ли она живёт.
– Я сказала, что около озера… А у них лошадь какая красивая!
Эти «дяди» мне что-то не понравились. Как раз накануне я слыхала, что у соседей украли двух лошадей.
– Поедем-ка лучше, Наташа, поскорее домой. А то как бы из-за этих дядек с нашим Чубариком чего не случилось.
Мы лихорадочно собирались. Но пока запаковали покупки, сложили их в мешок, съездили к колодцу, напоили Чубарого, стало совсем темно.
Дорога шла по длинной тёмной аллее до лога. По логу бежала река, которую нужно было переезжать вброд. Потом подъём на гору. И дальше до озера ровное поле.
Мы выехали на аллею, и Чубарый пошёл своей превосходной рысью.
Наташа крепко уцепилась за меня руками. Мы ехали без седла. Она сидела за мной. Я правила.
Не успели мы проехать двух километров, как я убедилась, что за нами кто-то скачет.
– Ну-ка, Наташа, – сказала я, останавливая Чубарого и вытягивая ступенечкою босую ногу, – перебирайся-ка ты вперёд.
– Зачем?
– Мы сейчас поедем очень быстро, и ты можешь и меня стянуть и сама упасть. А впереди ты будешь держаться за гриву.
Наташа быстро перелезла.
– Ну, поехали… Чубарый, айда!
Чубарый рванул и понёсся. Никогда он не бежал так хорошо, как в эту ночь.
Поднялся ветер, и деревья, кланяясь, уходили назад.
Задача заключалась в том, чтобы успеть добраться до лога.
Там, у реки, на мельнице, – знакомый мельник; если попросить, он, наверно, не откажется проводить нас до дому.
Ветер дул нам в спину, и с его порывами всё ближе раздавался топот погони. Догонявшая нас лошадь шла полным карьером.
Я поняла, что нам не убежать, и решилась на опасную уловку – спрятаться, чтобы погоня проскочила вперёд нас.
Я свернула с дороги, подъехала под ветвистое дерево и остановилась.
Карьер послышался совсем близко. Чубарка насторожился.
Вдруг я вся похолодела: кобыла!.. У них была кобыла! Это значило, что Чубарый непременно заржёт.
– От кого мы спрятались? – спросила меня шёпотом Наташа.
– Молчи, Наташа! Ох, молчи!.. Чубарик, и ты молчи, – как-то невольно прошептала я, поглаживая его горячую шею.
В лунных просветах замелькала лёгкая тень. Кобыла бежала, как кошка, беззвучно касаясь земли.
Наташа что-то шептала Чубарому. Мы обе тряслись, как в ознобе.
Кобыла исчезла за поворотом.
– Проехали, кажется?
– Подожди. Ещё нельзя… Они ещё близко.
В это время Чубарый поднял голову, прислушался и звонко заржал.
Вот было! Мы тихо ахнули…
Один, два, сразу три лошадиных голоса ответили на его ржанье. На дорогу выехали телеги.
Я думала, что они едут к озеру, и прямо подпрыгивала от радости: тогда не надо тревожить мельника – за телегами и мы отлично доедем.
Мы проехали уже и мельницу и лог. Дальше дороги расходились. Телеги неожиданно свернули налево, и мы опять остались одни.
Светила полная луна, и дорога была гладкая и белая, как полотно.
– Ну, Чубарый, лети!
Не успели ещё телеги скрыться из виду, как знакомый стук копыт снова послышался у нас за спиной.
Наташа вцепилась в Чубаркину гриву. Я сжала коленями бока коня и почти что не правила.
По белой от луны дороге, ныряя, мчалась чёрная тень.
– Ну, Чубарый, вся надежда на тебя. И-ии-их!
Чубарый сорвался в карьер. Наше волнение и страх передались ему. Это была бешеная скачка.
Вот и первые огоньки посёлка. Мы влетели в улицу, завернули за угол… и опомнились на траве перед нашей калиткой.
Чубарый остановился так резко, что мы обе перелетели через его голову.
На крыльце затопали чьи-то ноги. Кто-то с фонарём шёл к воротам.
– Я прекрасно слышала: примчался, как сумасшедший, и остановился у наших ворот, – услышали мы Сонин голос.
Чубарый заржал.
– Ага, видишь? Чубарка. Они! Они!
– Неужели вернулись? – закричала мама с крыльца.
– Это мы. Откройте! – откликнулась я немножко вздрагивающим голосом. – Что же вы не открываете?
Мы с Наташей взяли Чубарого под уздцы и вместе с ним прошли в ворота.
– Миленький ты мой, умница моя! – шептала ему Наташа.
– Наташа, смотри только никому не проболтайся об этом.
Но сохранить приключение в тайне не удалось. Соня и Юля пошли посмотреть Чубарого и вернулись со скандалом:
– Что вы сделали с Чубаркой? Пойдите посмотрите, на кого он похож! Хоть выжми. До сих пор отдышаться не может.
– Свинство какое! Так гонять… Никогда не получите больше лошади!
– Мы не гоняли, – растерянно ответила Наташа и оглянулась на меня, – мы потихоньку ехали.
– «Потихоньку»! Что ты врёшь? По лошади небось сразу видно.
– Правда, Наташа, зачем ты говоришь неправду? Мы же ведь ехали быстро, мчались прямо во весь опор.
– А зачем же ты сказала, чтобы никому не рассказывать?
– Чего не рассказывать? – заинтересовалась мама.
– Да что мы с ней удрали.
Я увидела, что Наташа проговорилась, и рассказала тогда уже всё.
Мы так привыкли всем делиться с Чубаркой, что предлагали ему, не разбирая, всё что ни попало. Как-то Юля ела котлетку. Чубарка потянулся к ней. Юля отломила половинку и угостила его. Он съел с большим удовольствием и стал искать ещё.
А в другой раз – на прогулке. Мы уже собирались домой и приканчивали оставшийся провиант, чтобы не тащить его обратно. Все были сыты до отвала, а ещё оставался хлеб и бутылка молока. Хлеб отдали собаке, а молоко вылили в клеёнчатую Юлину шляпу и шутя предложили Чубарому.
Он выпил всё до капли и аппетитно закусил краюшкой хлеба.
Понятно, что после этого мы часто удивляли старших своими разговорами о том, что лошади питаются молоком и котлетами.
– Откуда вы это берёте?
– От Чубарки от нашего. Он всё это с удовольствием ест.
Мы забирались на кручи, в самую отчаянную глушь, и всегда у нас была твёрдая уверенность, что Чубарый вывезет. Случалось нам заблудиться.

_________________
You only live once, but if you live right once is enough! 

"I can live with doubt, or not knowing, rather than to have answers that might be wrong"...Richard Feynman
www.kennel.ucoz.lv
http://cynology.bestforums.org/index.php
******************************
"Это невозможно!" – сказала Причина.
"Это безрассудство!" – заметил Опыт.
"Это бесполезно!" – отрезала Гордость.
"Попробуй…!" – шепнула Мечта.
******************************
                        
******************************
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kennes.ucoz.lv
Muftocka.
Канаровед
Канаровед
avatar

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ : "Не говори Богам, что ты в беде. Говори беде, что ты с Богами".
Сообщения : 4330
сказали СПАСИБО : 8
Возраст : 41
Откуда : Северная Европа. Юрмала

СообщениеТема: Re: Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.    23/4/2016, 7:21 am

Тогда мы бросали поводья, и он сам находил дорогу.
Мне запомнилось, как мы ездили в Михайловку за картошкой.
Село стояло на горе, и подъём к нему был очень крутой.
Как раз за день перед тем прошёл снег с дождём, потом ударил мороз, и была страшная гололедица.
Перед нами ехало ещё трое саней, но все они замялись перед подъёмом. Лошади наотрез отказывались идти: делали несколько шагов в гору и потом пятили сани назад.
Мы выскочили вперёд:
– А ну-ка, Чубарик!
С торжеством мы увидели, что Чубарка послушно и сильно влёг в хомут.
Начали подниматься.
С первых шагов стало ясно, что мы сделали безобразную глупость.
По горе ещё вчера сбегала вода, а сегодня она застыла ледяной корой. Подъём был невозможно трудный.
Чубарый беспрестанно скользил.
Дорога шла узкой лентой. Слева – стена, справа – обрыв.
Назад теперь уже не повернуть. Хочешь не хочешь, а приходилось взбираться. Снизу нам что-то кричали, но мы ничего не слышали, не понимали и только со страхом глядели на Чубарку.
Он карабкался, падал… И опять карабкался из последних сил.
Скоро конец.
На хребте показались люди.
В это время Чубарый упал на колени.
– Ну, ну, ну, Чубаренький! – взмолилась Соня, сжимая руками передок саней.
Чубарый, тяжело дыша, пополз на коленях.
А сверху уже бежали крестьяне. Один подхватил его под уздцы, другой подпрягся к оглобле, третий толкал сани сзади.
– Эээй-эй! – кричали они разом. – Понатужься-ка ещё немного, родной!
Мы выбрались наверх и стояли, не веря своим глазам.
– Ну лошадь! – раздалось вокруг. – Вот это конь! Этот не выдаст: на коленях доползёт.
Мы опомнились и с благодарностью оглянулись. Чубарый стоял окружённый людьми. Дрожащую переднюю ногу он выставил вперёд и на неё склонил усталую, взмыленную голову. Бока у него мучительно вздымались. Меня точно кольнуло:
– Дышит как… И всё из-за нас, подлецов…
Вскоре после этого Чубарый начал прихварывать.
Однажды, придя в конюшню, мы увидели, что он лежит. А в яслях – нетронутое сено.
– Чубаренький! Что с тобой? Уж не заболел ли ты опять?
Мы сильно встревожились, но решили подождать до обеда.
Дома в это время были какие-то неприятности, и, когда Соня стала говорить про Чубарого, отец с матерью ответили:
– Не до вас сейчас, не приставайте.
Чубарый пролежал до самого вечера.
На ночь мы укрыли его попоной, напоили тёплой водой и придвинули к нему сено.
Пил он охотно, а к сену совсем не притронулся.
Вечером у нас был совет.
А на рассвете я и Соня пешком отправились в город к папиному товарищу – ветеринарному врачу.
До города было далеко.
Мороз стоял крепкий. Лица у нас налились краской, на ресницах повисли снежные звёздочки, а кончики пальцев немилосердно щипало. Но мы как-то не замечали ни мороза, ни усталости. Мы шли, молчали и под монотонный визг и хруст снега думали о больном Чубарике.
Врач был дома. Он расположился около самовара с горячими лепёшками и сметаной и был в прекрасном настроении.
– А, амазонки! – закричал он при виде нас. – Давайте-ка вместе разделаемся с этими лепёшками.
– Спасибо. Мы не за этим.
Мы поздоровались и в волнении остановились у стенки.
От тёплой комнаты меня стало знобить. А у Сони глаза и нос блестели сильнее медного самовара.
– Ну, я вижу, у вас что-то случилось. Рассказывайте. Папа с мамой здоровы?
– Чубарый у нас заболел.
– Да ну! Что же с ним такое?
Мы рассказали всё, что успели заметить: он не встаёт, совсем не ест. А ведь он не очень здоровый: ведь он был в леднике, и теперь у него только одно лёгкое…
– Та-ак! Ну, вы хорошо сделали, что обратились сейчас же ко мне. Может быть, мы вылечим его ещё. Я приеду, девочки, непременно приеду, только попозже, к вечеру.
– К вечеру? А если он… А сейчас вы не могли бы? Дома у нас там… ссорятся. Денег им всё не хватает. А что лошадь заболела, до этого никому дела нет. Хоть умри – не обратят внимания!
Соня незаметно протянула ко мне свою руку: нет ли у меня с собою носового платка?
Я пошарила в кармане: нету. Забыла тоже. Тогда она просто смахнула около носа рукой и небрежно сказала:
– Мухи тут у вас…
Доктор взглянул на неё исподлобья и опять улыбнулся:
– Ну-ну, не надо плакать…
Мы сразу повеселели: теперь он наверное поедет. И правда, он стал распоряжаться:
– Жена, погрей-ка моих гостей чаем, а я пойду разыщу валенки и соберу лекарства.
Нас усадили за стол. Доктор всё время шутил и болтал.
– Ну, вот я и готов. Вы как припутешествовали, амазонки? Верхом или в санках?
– Нет, мы просто пришли. Мы ведь ушли рано, в пять часов. Дома все ещё спали.
– Как – пришли? Пешком, с озера?
– Ну да. Из дому.
– Амазонки, вы мне положительно нравитесь! – захохотал славный ветеринар. Он переглянулся с женой и пошёл запрягать свою лошадь.
Мы досыта напились чаю. Поблагодарили хозяйку и вышли за доктором. Дорогой мы расспрашивали его, много ли он вылечил лошадей. Оказалось, что очень много. Мы совсем успокоились.
Завиднелся посёлок. Показались наши ворота.
Не успели мы въехать на мостик, как ворота сами растворились. Это Юля с Наташей: они всё выбегали смотреть. И как только разглядели, что мы едем, заранее вытащили закладку от ворот и распахнули их перед нами.
Мы сейчас же пошли на конюшню.
Чубарый лежал всё так же. Врач начал внимательно его осматривать. Пробовал поднять, но Чубарый не мог держаться на ногах. Он повалился на землю и застонал. Наташа заплакала. Мы со страхом посмотрели на доктора.
– Плохо. Совсем плохо, ребятки. Вашего Чубарого разбил паралич. Тут уж ничего не поделаешь. Больше двух-трёх дней ему не протянуть. А лучше бы пожалеть его и пристрелить сразу. Это одна секунда, а так мучиться будет, бедняга… Да что это вы? Что вы на меня так смотрите?.. Где отец?
Он пошёл в дом, а мы стояли над Чубарым, не смея взглянуть друг на друга. Наконец я подняла голову. Никогда больше не видела я таких жалких лиц…
К вечеру Чубарому стало ещё хуже. Он начал стонать и колотиться о землю. Мы, как потерянные, бродили около него.
Наутро Соня и я, не сговариваясь, вошли к отцу.
– Чубарый мучится… – сказала я так трудно, как будто в горле у меня перевернулось яблоко.
– Хорошо, – ответил отец. – Я знаю. Доктор говорил мне о Чубарике. Не горюйте, дочурки, это одно мгновение.
И он вытянул ящик, где лежал револьвер.
Мы забились по углам и не видели больше друг друга.
Но я знаю наверное, что все приходили проститься.
– Где же девочки? – удивлялась мать. – Отчего никто не обедает?
– Оставь их, – ответил отец.
Мы скрывались до поздней ночи. Так прячут только большое горе. И никто из домашних не видел, как грустные, заплаканные дети молча уходили из опустевшей Чубаркиной конюшни.

_________________
You only live once, but if you live right once is enough! 

"I can live with doubt, or not knowing, rather than to have answers that might be wrong"...Richard Feynman
www.kennel.ucoz.lv
http://cynology.bestforums.org/index.php
******************************
"Это невозможно!" – сказала Причина.
"Это безрассудство!" – заметил Опыт.
"Это бесполезно!" – отрезала Гордость.
"Попробуй…!" – шепнула Мечта.
******************************
                        
******************************
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kennes.ucoz.lv
Muftocka.
Канаровед
Канаровед
avatar

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ : "Не говори Богам, что ты в беде. Говори беде, что ты с Богами".
Сообщения : 4330
сказали СПАСИБО : 8
Возраст : 41
Откуда : Северная Европа. Юрмала

СообщениеТема: Re: Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.    23/4/2016, 7:25 am

Кажется немного прибалдела, но было очень интересно! Спасибо Лена, Получилось малеха как у Чехова, "пересолил", но теперь можно смело идти под седло и проветривать мозги на ветерочке и рассвете!

_________________
You only live once, but if you live right once is enough! 

"I can live with doubt, or not knowing, rather than to have answers that might be wrong"...Richard Feynman
www.kennel.ucoz.lv
http://cynology.bestforums.org/index.php
******************************
"Это невозможно!" – сказала Причина.
"Это безрассудство!" – заметил Опыт.
"Это бесполезно!" – отрезала Гордость.
"Попробуй…!" – шепнула Мечта.
******************************
                        
******************************
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kennes.ucoz.lv
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.    

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Литература о собаках, книги, рассказы, очерки.
Вернуться к началу 
Страница 3 из 3На страницу : Предыдущий  1, 2, 3

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
СОЛНЕЧНЫЕ БУЛЬМАСТИФЫ :: СОДЕРЖАНИЕ, УХОД, ВОСПИТАНИЕ БУЛЬМАСТИФА :: Воспитание.-
Перейти: